CD_Player (cd_player) wrote,
CD_Player
cd_player

Categories:

Взгляд этолога

Давно хотел привести отрывок из "Людского зверинца", замечательной книги английского этолога Десмонда Морриса, из которого можно узнать много интересного о нашем восприятии человеческой внешности и биологических детерминантах модных тенденций.

***
"Подобно домашним животным, суперплеменной человек также может позволить себе игнорировать ограничения природных стимулов, служащие для выживания. Он может изобретать стимулы, преувеличивать и искажать их в зависимости от своих потребностей. Искусственно увеличивая их силу — создавая супернормальные стимулы, — он может усилить свои реакции до невероятной степени. В своём суперплеменном мире он подобен кулику-сороке, окружённому гигантскими яйцами.

Куда бы вы ни взглянули, везде найдёте признаки супернормальных стимулов. Нам нравятся цветы, поэтому мы разводим самые крупные и наиболее яркие из них. Нам нравятся ритмичные движения человека, поэтому мы изобрели гимнастические упражнения. Нам нравится вкус еды, поэтому мы делаем её ещё более разнообразной и вкусной. Нам нравятся определённые запахи, поэтому мы производим духи с сильными ароматами. Нам нравится спать на удобной поверхности, поэтому мы изобрели супернормальные кровати с пружинами и матрасами.

Можно начать с изучения нашего внешнего вида — одежды и косметических средств. Во многие мужские костюмы вставляют искусственные плечики. В период половой зрелости наблюдается заметная разница в росте плеч у разных полов: у мальчиков они становятся шире, чем у девочек. Это естественный биологический сигнал мужественности, признак взрослого мужчины. Подкладывание плечиков добавляет этой мужественности супернормальный признак, и вовсе не удивительно, что наибольшая тенденция к такого рода преувеличениям существует в самой что ни есть мужской сфере — среди военных, где для большего усиления эффекта добавляются жёсткие эполеты. Увеличение роста также является одним из признаков взросления, особенно у мужчин, поэтому неотъемлемой частью многих мужских костюмов является какой-либо высокий головной убор, создающий впечатление супернормального роста. Мы, вне всяких сомнений, ходили бы на ходулях, если бы это не создавало столько неудобств.


Если мужчины хотят казаться намного моложе, они носят накладки, скрывающие лысины, вставные зубы, заполняющие стареющие рты, и пояса, удерживающие отвисшие животы. Известно, что молодые руководители, желающие казаться намного взрослее, нередко прибегают к искусственной седине.

У молодой девушки увеличивается грудь и становятся шире бёдра, что говорит о её половом развитии. Излишне подчеркнув эти особенности, она может усилить сигналы своего пола. Она может поднять, обозначить или увеличить грудь множеством различных способов. Затянув талию, она может подчеркнуть ширину бёдер. Она может также увеличить размер ягодиц и бёдер — тенденция, получившая наибольшее распространение во времена турнюров и кринолинов.

Другая возрастная перемена, сопровождающая взросление женщины, — это увеличение длины ног по сравнению с остальным телом. Длинные ноги, таким образом, могут означать определённую сексуальность, а особенно длинные ноги делают сексуальную привлекательность ещё больше. Безусловно, сами по себе ноги стать супернормальным стимулом не могут, так как являются чем-то естественным (хотя небольшую услугу могут оказать и высокие каблуки), но искусственное увеличение длины ног часто появляется в эротических изображениях женщин. В результате исследования изображений красоток оказалось, что ноги девушек обычно рисуют неестественно длинными, иногда почти в полтора раза длиннее, чем у моделей, для этих изображений позирующих. Очень короткие юбки считаются сексуально привлекательными не только благодаря демонстрации обнажённой плоти, но и благодаря иллюзии более длинных ног, возникающей по контрасту с длинными юбками.

Огромное множество супернормальных стимулов можно наблюдать в мире женской косметики. Чистая гладкая кожа всегда сексуально привлекательна. Её гладкость можно увеличить, прибегнув к помощи пудры и кремов. Во времена, когда было важно подчеркнуть, что женщине не приходится трудиться на солнцепёке, косметика оказывала ей огромную услугу, придавая коже абсолютную белизну. Когда условия изменились и для женщины стало важным подчеркнуть, что она может позволить себе удовольствие погреться на солнышке, загорелая кожа приобрела огромную значимость. И опять под рукой оказались косметические средства, придающие коже оттенок загара. Когда-то в прошлом для женщины было важно продемонстрировать своё здоровье, и тогда в ход шло неимоверное количество румян. Ещё одной отличительной чертой кожи женщины является то, что её волосяной покров гораздо беднее, чем у мужчин. И вновь супернормального эффекта здесь можно добиться, прибегая к различным формам депиляции, удаляя с помощью бритвы или воска крошечные волоски на ногах или же болезненно выщипывая растительность на лице. Брови у мужчин обычно намного гуще, чем у женщин, поэтому и здесь супернормальной женственности можно достичь при помощи выщипывания. Добавьте ко всему этому супернормальную косметику для глаз, губ и ногтей, духи, а иногда и румяна для сосков, и станет совершенно очевидно, насколько старательно мы используем супернормальный принцип борьбы за стимул.

В предыдущей главе мы уже говорили о том, до каких размеров можно увеличить мужской половой член, сделав его супернормальным фаллическим символом. В обычной одежде ему до сих пор не очень-то удавалось показать себя, за исключением, впрочем, краткого момента славы в эпоху гульфиков. Сегодня нам приходится довольствоваться лишь супернормальными кисточками на меховой сумке шотландского горца, висящей в области лобка.

Странный мир афродизиаков полностью ориентирован на супернормальные сексуальные стимулы. В течение многих веков и во многих культурах стареющие мужчины прибегали к различным искусственным средствам, пытаясь увеличить свою потенцию. Перечень афродизиаков насчитывает более 900 различных наименований, включая такие как горб верблюда, экскременты крокодила, сперма оленя, гусиный язык, суп из зайчатины, львиный жир и гениталии лебедя. Несомненно, многие из этих вспомогательных средств сослужили свою службу, но не из-за химических свойств, а из-за того, что за них пришлось заплатить непомерно высокую цену. На Востоке размолотый в порошок рог носорога ценился в качестве средства, оказывающего супернормальное сексуальное воздействие, настолько высоко, что некоторым видам носорогов грозило вымирание. Не все афродизиаки, впрочем, следовало употреблять внутрь: одни нужно было втирать в кожу, другие курить, нюхать или носить на теле. Кажется, что всё, начиная от ароматизированных ванн и заканчивая нюхательными порошками, было направлено на то, чтобы сделать стимулы более сильными.

Современная фармакология ориентирована на удовлетворение сексуальных потребностей в меньшей степени, но, несмотря на это, она всё-таки переполнена супернормальными стимулами различного рода. Здесь есть и снотворные таблетки для супернормального сна, и различные стимуляторы нервной системы для супернормальной активности, и слабительное для супернормального испражнения, и туалетные принадлежности для супернормальной чистоты тела, и, наконец, зубная паста для супернормальной улыбки. Благодаря человеческой изобретательности вряд ли найдётся какая-либо естественная деятельность, для которой не было бы придумано хоть какого-то искусственного стимулятора.

Мир коммерческой рекламы есть не что иное, как кипящая масса супернормальных стимулов, каждый из которых пытается превзойти все остальные. С появлением конкурирующих фирм, продающих практически одинаковые товары, супернормальная борьба за стимул приобрела огромное значение. Каждый товар должен быть представлен в более стимулирующем виде, чем конкурирующий с ним товар другого производителя, а это требует предельной концентрации внимания покупателей на особенностях его формы и цвета.

Важной чертой супернормального стимула является то, что он не подразумевает преувеличения всех составляющих того нормального стимула, на котором основан. Кулик-сорока реагировал на подложенное ему супернормальное яйцо только с точки зрения его размера; по форме, цвету и фактуре от нормального яйца оно ничем не отличалось. Эксперимент же с птенцами чаек продвинулся ещё на шаг вперёд. В нём жизненно важные красные пятна были преувеличены, а другие (менее значимые) отличительные особенности родителей отсутствовали. Таким образом, налицо был двойственный процесс: усиление важных стимулов и в то же время исключение менее важных. В процессе проведения эксперимента это было сделано лишь с целью демонстрации того, что для появления необходимой реакции вполне достаточно красных пятен. С другой стороны, такой шаг, при помощи которого отсекалось всё ненужное, должен был также способствовать большей концентрации внимания на красных пятнах.

Во многих супернормальных стимулах человека этот двойственный процесс применяется необычайно эффективно. Его можно выделить в качестве дополнительного, второстепенного принципа борьбы за стимул. Суть его заключается в том, что при искусственном усилении выбранных стимулов для возведения их в ранг супернормальных можно достичь ещё большего эффекта, исключая остальные стимулы, несущественные. При одновременном создании субнормальных стимулов супернормальные стимулы кажутся намного сильнее. Это принцип экстремизма стимулов.

Если мы хотим развлечь себя книгами, пьесами, фильмами или песнями, мы автоматически посвящаем себя этому. Самую суть этого процесса мы называем «инсценировкой». Повседневные действия, произведённые так, как если бы они происходили в реальной жизни, были бы недостаточно увлекательными, — их необходимо преувеличить. Работа принципа экстремизма стимулов подтверждает, что незначительные детали убираются, а значительные раздуваются до неимоверных размеров. Даже в наиболее реалистичных школах актёрского мастерства или (если уж на то пошло) в документальных фильмах и книгах всё ещё действует негативный процесс: всё, что неважно, сокращается, а значит, в ход идёт непрямая форма преувеличения. В более стилизованных представлениях, например в опере, прямые формы преувеличения имеют большее значение, и поэтому очень интересно наблюдать, насколько далеки от реальности могут быть голоса, костюмы, жесты, действия и сюжеты и, несмотря на это, они всё же оказывают сильнейшее воздействие на человеческий мозг. Если это кажется странным, стоит вспомнить эксперимент с чайками: птенцы были готовы реагировать на макеты родителей, состоящие из чего-то, слишком отдалённо напоминающего взрослую чайку, — из палки с тремя красными пятнами. Наша реакция на в высшей степени стилизованные обряды оперы, пожалуй, не менее странна.

Яркой иллюстрацией этого же принципа служат детские игрушки и куклы. Например, в лице тряпичной куклы некоторые черты преувеличены, а другие отсутствуют вообще. Глаза становятся огромными чёрными пятнами, в то время как брови просто исчезают. Рот растянут в широченной ухмылке, в то время как нос уменьшен до двух маленьких точек. Входя в магазин игрушек, вы попадаете в мир контраста супернормальных и субнормальных стимулов. Более реалистично выглядят лишь игрушки для детей старшего возраста — в них столь разительных контрастов нет.

То же самое можно сказать и о рисунках самих детей. В изображениях человеческого тела черты, которые они считают наиболее существенными, всегда увеличены; те же, которые для них неважны, обычно уменьшены или отсутствуют вообще. Как правило, наиболее непропорционально увеличенными бывают голова, глаза и рот. Это как раз те части тела, которые для маленького ребёнка имеют самое большое значение, так как служат для визуального восприятия и общения. Уши же никакой особой выразительностью не обладают, поэтому они сравнительно неважны, а, следовательно, зачастую просто упускаются.

Зрительный экстремизм такого рода очень распространён и в искусстве первобытных людей. Размеры голов, глаз и ртов обычно супернормальны по сравнению с размерами тела, а другие черты, как и в детских рисунках, уменьшены. Тем не менее, в разных случаях для преувеличения выбираются различные стимулы. Если изображается бегущий человек, необычно длинными становятся его ноги. Если человек просто стоит и ничего не делает ни ногами, ни руками, они могут быть изображены в виде неких обрубков или же отсутствовать вообще. Если статуэтка доисторического периода должна была демонстрировать плодовитость, её черты, говорящие о воспроизведении потомства, становились супернормальными, а всему остальному ни малейшего внимания не уделялось. У такой фигурки огромных размеров живот, неимоверно выступающие ягодицы, широкие бёдра и большая грудь, но в то же время могут отсутствовать ноги, руки, шея или голова.

Графические манипуляции такого рода часто воспринимаются как некое уродство — как будто красоте человеческого тела нанесён ущерб и она искажена со злым умыслом. Ирония же заключается в том, что, если бы критики обратили внимание на собственное тело, они обнаружили бы, что оно не совсем «совершенно». Вне всяких сомнений, они не меньше обременены «деформирующими» супернормальными и субнормальными принципами, чем дети или первобытные художники.

Притягательность экстремизма стимулов в искусстве определяется тем, как эти преувеличения варьируются в зависимости от случая и места, а также тем, как при помощи модификаций образуются новые формы гармонии и равновесия. В современном мире такого рода зрительные преувеличения наиболее часто встречаются в рисованных мультипликационных фильмах, а некую особую их форму следует искать в карикатурных изображениях. Профессиональный карикатурист берёт естественно преувеличенные черты лица своей жертвы и делает эти (и без того существующие) преувеличения ещё большими, уменьшая при этом то, что внимания не привлекает. К примеру, большой нос можно увеличить до такой степени, что, в конце концов, его размер окажется вдвое или даже втрое больше настоящего, причём, несмотря на это, лицо станет ещё более узнаваемым. Дело в том, что мы опознаём отдельно взятые лица, сопоставляя их в сознании с неким идеализированным «типичным» человеческим лицом. Если у какого-то конкретного лица есть некие определённые атрибуты, которые сильнее или слабее, больше или меньше, длиннее или короче, темнее или светлее, чем у того лица, которое мы считаем «типичным», они оказываются тем, что мы запоминаем лучше всего. Чтобы нарисовать хорошую карикатуру, художник должен интуитивно чувствовать, какие именно черты являются для нас отличительными, а затем супернормализовать наиболее сильные из них и субнормализовать слабые. В основном это практически тот же принцип, который применяется в рисунках детей и первобытных людей, за тем лишь исключением, что внимание карикатуриста прежде всего концентрируется на индивидуальных особенностях.

Для всех видов творчества, связанных со зрительным восприятием, на протяжении практически всей их истории был характерен экстремизм стимулов. Супернормальные и субнормальные модификации в изобилии присутствуют почти во всех формах раннего искусства, но с течением времени в европейском искусстве стал всё более доминировать реализм. На художников и скульпторов легла нелёгкая задача — изображать внешний мир настолько точно, насколько это возможно, и только когда в XIX веке технике (благодаря изобретению фотографии) удалось взять эту нелёгкую ношу на себя, художники, наконец, смогли вернуться к более свободной манипуляции темами. Сначала их реакция была очень медленной, и, хотя цепи были разорваны ещё в XIX веке, лишь в XX от них удалось избавиться окончательно. По мере того, как экстремизм стимулов стал заявлять о себе всё громче, одна за другой прокатились волны протеста, и вновь воцарилось правило: "Усиливай нужное и отсекай лишнее".

Когда современные художники стали использовать подобного рода манипуляции в изображении человеческого лица, это вызвало бурю недовольства. Такие картины отказывались признавать, считая их упадническим безумием, как будто они являлись отображением некой новой болезни XX века, а не возвратом к одному из основных принципов искусства — желанию вести борьбу за стимул. Мелодраматические преувеличения человеческого поведения в театральных постановках, балетах и операх, а также усиленные до крайности человеческие эмоции, выраженные в песнях и стихах, были с радостью приняты, но для принятия такого же экстремизма стимулов в видах творчества, связанных лишь со зрительным восприятием, потребовалось некоторое время. Когда стали появляться абстрактные картины, люди, готовые в полной мере наслаждаться полной абстракцией любого музыкального действа, отзывались о них как об абсолютно бессмысленных, но ведь музыку никто и никогда не запихивал в эстетическую "смирительную рубашку" и не заставлял её отображать лишь естественные звуки!

Я определил супернормальный стимул как искусственное преувеличение стимула естественного, но это может быть применимо и к стимулу изобретённому. Позвольте в качестве примера привести два показательных случая. Вне всяких сомнений, розовые губки красивой девушки есть не что иное, как абсолютно естественный биологический стимул. Если она специально выделяет их, крася более яркой губной помадой, она, несомненно, преобразует их в стимул супернормальный. Здесь всё просто, и это как раз один из тех примеров, на которых до сих пор было сконцентрировано наше внимание.

А как насчёт нового блестящего мотоцикла? Он может быть фактором не менее стимулирующим, хотя сам по себе является не чем иным, как стимулом, искусственно изобретённым. Такой естественной биологической модели, с которой его можно было бы сравнить, чтобы понять, был ли он супернормализован или нет, не существует. И всё же, если мы посмотрим на различные мотоциклы, мы с лёгкостью выделим те, которые, на наш взгляд, обладают некоторыми супернормальными качествами: они больше по размеру и впечатляют гораздо сильнее, чем все остальные. На самом деле производители мотоциклов не менее ориентированы на создание супернормальных стимулов, чем производители губной помады. Ситуация же с мотоциклами подвержена изменениям больше, так как никакой естественной биологической основы, которую следует учитывать, здесь нет, но по существу процесс ничем не отличается. Как только изобретается новый стимул, он сам вырабатывает свою основу. На любой момент истории мотоциклов можно сделать эскиз того мотоцикла, который был типичен, наиболее распространён, а, следовательно, и «нормален» для того или иного периода. Вместе с тем можно сделать эскиз необычайно роскошного и дорогого мотоцикла, который в то или иное время был транспортным средством супернормальным. Единственное отличие между этим примером и примером с губной помадой заключается в том, что "нормальная основа", от которой зависит существование мотоцикла, изменяется с развитием технического прогресса, в то время как естественно розовые губы остаются всё теми же естественно розовыми губами.

Итак, мы видим, что супернормальный принцип не только широко применим, но и затрагивает практически все наши стремления. Освобождённые от проблем, связанных с выживанием, мы выжимаем последнюю каплю стимулов из всего, что только попадается под руку. В результате иногда созданные нами же стимулы мы оказываемся неспособными «переварить». Загвоздка при наделении стимулов большей мощью заключается в том, что мы, будучи вынужденными реагировать на них ещё сильнее, рискуем полностью израсходовать свои силы. Мы измучены и начинаем соглашаться со словами Шекспира:

…Раскрасить розу, злато позлатить,
Обрызгать ароматами фиалку…
Напрасный это и пустой излишек.


Но в то же время мы вынуждены признать и правоту Оскара Уайльда, сказавшего, что "только крайность ведёт к успеху". Итак, что же мы делаем? Всё очень просто — мы пускаем в ход ещё один принцип борьбы за стимул. Его суть заключается в следующем: так как супернормальные стимулы настолько сильны, что, пытаясь реагировать на них, мы можем израсходовать все силы, нам следует время от времени менять элементы, выбираемые для усиления. Другими словами, мы меняем характер перемен. Обычно переключения такого рода крайне драматичны, так как происходит глобальное изменение всего ранее намеченного курса, и всё же это не означает, что следование конкретному курсу в борьбе за стимул прекращается. Вовсе нет, изменяется лишь расстановка супернормальных акцентов, и, пожалуй, самый яркий пример работы этого принципа — мир модной одежды и аксессуаров.

В женской одежде, где сексуальность стоит на первом месте, этот принцип положил начало тому, что профессионалы в области моды называют "законом смены эрогенных зон". Сама по себе эрогенная зона — это область тела, наделённая нервными окончаниями, реагирующими на прикосновение сексуальным возбуждением. Основными считаются область половых органов, грудь, рот, мочки ушей, ягодицы и бёдра; иногда к этому списку добавляются шея, подмышки и пупок. Женская мода направлена, разумеется, не на осязание, а на демонстрацию (или закрытие) этих чувствительных областей. В крайних случаях все эти области могут быть либо открыты, либо, наоборот, закрыты, как у арабских женщин в национальных одеждах. Тем не менее, в большинстве суперплеменных сообществ, как правило, одни области демонстрируются, в то время как другие остаются закрытыми. В качестве альтернативы можно, будучи одетой, подчеркнуть одни зоны, оставив другие без внимания.

Закон смены эрогенных зон заключается в том, что, по мере того, как проходит время и меняется мода, концентрация внимания на одной области сменяется концентрацией внимания на другой. Если современная женщина подчёркивает одну зону слишком долго, её привлекательность теряется, а значит, для того чтобы вновь вызвать к ней интерес, необходим новый супернормальный шок.

В последнее время две основные зоны — грудь и ягодицы, — в большинстве случаев оставаясь сокрытыми, всё же подчёркивались множеством различных способов. Например, для увеличения этих форм подкладывают что-либо в нужных местах; чтобы подчеркнуть формы, носят облегающую одежду. Иногда же, оставляя эти области под покровом тени, стараются обнажить другие участки плоти настолько, насколько это возможно. Когда дело касается демонстрации груди, вырезы могут начинаться от пупка, но длина платьев при этом значительно увеличивается. Когда зона интереса меняется и юбки становятся короче, поднимается линия шеи. Во времена популярности голых талий и пупков другие зоны, как правило, тщательно прикрывают, вплоть до того, что начинают носить очень длинные брюки.

Для дизайнеров модной одежды огромная проблема заключается в том, что их супернормальные стимулы связаны с основными биологическими особенностями. Тот факт, что существует лишь несколько наиболее важных зон, создаёт строгие ограничения и вынуждает дизайнеров прибегать к опасно повторяющимся циклам, и с этой трудной задачей им удаётся справиться только благодаря своей выдающейся изобретательности. Впрочем, всегда можно манипулировать зонами головы: мочки ушей можно подчеркнуть серёжками, шею — шейным платком, лицо — косметикой. Закон смены эрогенных зон действует и здесь, так как, когда в моду входит особенно яркий макияж глаз, губы становятся бледнее и очерченными менее чётко.

Циклы мужской моды следуют курсом практически противоположным. Мужчина в последнее время ориентирован, скорее, на демонстрацию своего положения, чем на подчёркивание сексуальности. Высокое положение означает возможность иметь досуг, а наиболее характерным костюмом для досуга является спортивная одежда. Специалисты, изучающие историю моды, обнаружили, что практически всю одежду современного мужчины можно классифицировать как "одежду, в прошлом спортивную". Такое происхождение можно проследить даже у костюмов наиболее официальных.

Вот, как работает эта система. В любой конкретный момент истории существовал некий многофункциональный костюм, подходящий для элитного вида спорта, считавшегося популярным на тот момент. Ношение такого костюма означало, что у вас достаточно времени и средств для занятий этим видом спорта. Такую демонстрацию статуса можно супернормализовать, если использовать этот костюм в качестве одежды повседневной, даже не имея к данному виду спорта никакого отношения. Сигналы, испускаемые спортивной одеждой, говорят: "У меня достаточно свободного времени"; почти то же самое они могут означать и тогда, когда человек никакого отношения к спорту не имеет, так как позволить себе им заниматься не может. Через некоторое время, когда такая одежда становится общепринятым повседневным костюмом, она теряет своё воздействие. Тогда на смену этому виду спорта должен придти новый, с его новым, не менее необычным костюмом.

В XIX веке средством для демонстрации высокого положения английских джентльменов была охота. Специально для таких случаев была разработана практичная одежда: пальто обрезалось спереди, и таким образом сзади получалось некое подобие фрака. Джентльмены отказались от больших мягких шляп и начали носить жёсткие цилиндры (послужившие прототипом защитных касок). Этот костюм получил широкое распространение, как только приобрёл статус принадлежности к элитному виду досуга. Сначала в качестве повседневной одежды этот несколько модифицированный охотничий костюм стали использовать молодые люди знатного происхождения (молодые жизнелюбы того времени). Это воспринималось как верх дерзости. Мало-помалу эта тенденция получила широкое распространение (молодые жизнелюбы повзрослели), и к середине XIX века фрак и цилиндр стали обычной повседневной одеждой.

Члены общества, желающие продемонстрировать сигналы, свидетельствующие об их способности позволить себе супернормальный отдых, почувствовали необходимость заменить цилиндр и фрак, ставшие общепринятыми и традиционными, на что-то новое. Элитными видами спорта оказались стрельба, рыбная ловля и гольф. Элита стала носить котелки и пиджачные костюмы в клетку, мягкие спортивные шапочки переросли в фетровые шляпы. С наступлением XX века пиджачный костюм приобрёл статус деловой одежды и стал более тёмных расцветок. "Привычный костюм", состоящий из цилиндра и фрака, стали использовать только для особых случаев, например, для свадебных торжеств. Он мог служить и в качестве вечернего наряда, но здесь его практически уже догнал пиджачный костюм, отобрав длинные фалды для создания смокинга.

Как только пиджачный костюм утратил свою дерзость, его тоже постарались заменить чем-то, имеющим большее отношение к спорту. Охота для этого уже не годилась, а вот верховая езда всё ещё была в почёте — и вот мы опять "на коне". Вскоре короткая куртка наездника стала известна как "спортивная куртка". Забавно, что, как только её стали так называть, свою истинно спортивную функцию она сразу же утратила. Она превратилась в новую повседневную одежду, каковой остаётся и по сей день, хотя постепенно начала проникать и в мир деловых людей. В кругах наиболее дерзких модников (под видом особого рода смокинга) она проникла даже в святая святых — на официальные вечерние приёмы.

Вместе со спортивной курткой в повседневную жизнь постепенно входил и трикотажный джемпер с воротом «поло». Поло было ещё одним элитным видом спорта, и ношение джемпера с высоким воротником, считавшегося принадлежностью этой игры, мгновенно придавало его счастливому обладателю определённый статус. Но и эта столь характерная деталь одежды свою дерзкую привлекательность уже потеряла: её шёлковый двойник был недавно впервые надет со смокингом. Магазинам тотчас же пришлось пережить нашествие молодых людей, требующих этот самый последний удар по формальности. Возможно, такой джемпер и утратил своё воздействие в качестве повседневной одежды, но как одежда вечерняя он всё ещё был способен шокировать, а значит, расширялась и сфера его распространения.

В течение последних пятидесяти лет встречались и другие аналогичные случаи. Блейзеры яхтсменов с латунными пуговицами носили те, кто никогда не ступал на борт яхты; лыжные костюмы носили люди, никогда не видевшие покрытой снегом горы. До тех пор, пока какой-нибудь вид спорта будет престижным и дорогостоящим, его будут грабить, лишая костюмных сигналов.

В течение XX столетия престижные виды спорта до определённой степени заменила традиция ездить в более тёплые климатические условия. Это началось со всеобщего увлечения Французской Ривьерой. Приезжающие туда туристы начинали носить свитера и рубашки, подобные тем, что носили местные рыбаки. Вернувшись домой, они надевали модифицированные модели этих же свитеров и рубашек, демонстрируя тем самым возможность позволить себе такой дорогостоящий отдых. На рынке сразу же появилась новая линия повседневной одежды.

В Америке у состоятельных мужчин, занимающих высокое положение, стало модным иметь ранчо, где они одевались в модифицированную ковбойскую одежду. Тотчас же многие молодые городские жители, ранчо не имевшие, появились на улицах в ковбойских костюмах (ещё более модифицированных). Можно, конечно, полагать, что на них оказали влияние вестерны, но в это не очень-то верится, так как в этом случае такой костюм по-прежнему оставался бы маскарадным, а вот если современные настоящие мужчины, занимающие высокое положение, носят его во время отдыха, тогда всё в порядке и вскоре он получит широкое распространение.

Вам может показаться, что ни один из этих примеров не объясняет эксцентричности в одежде юноши- подростка, который не считается с условностями и носит галстуки, длинные волосы, шейные платки, разноцветные шарфы, браслеты, ботинки с пряжками, брюки-клёш и рубашки с кружевными манжетами. Из какого вида спорта он всё это взял? Если говорить о девочке-подростке с её коротенькой юбкой, то здесь всё понятно: помимо того, что она переместила свою эрогенную зону на бёдра, она лишь "вырвала лист эмансипации" из мужской книги моды и украла спортивный костюм, чтобы носить его каждый день. Теннисная юбка 30-х годов и юбка для катания на коньках 40-х годов XX века были уже практически готовыми мини-юбками; для превращения в повседневную одежду дерзкому дизайнеру оставалось лишь слегка их модифицировать. Ну а разодетый молодой человек? Что же он-то такое делает? Принимая во внимание недавно заявившую о себе молодёжную субкультуру, ответ, кажется, заключается в том, что появилась необходимость создания нового, гармонирующего с ней костюма, который имел бы как можно меньше общего со столь ненавистной субкультурой взрослых. Статус в молодёжной субкультуре с деньгами практически не связан, но зато имеет много общего с сексуальной привлекательностью и половой зрелостью. Это вовсе не означает, что в одежде молодых людей появилось много деталей женской одежды потому, что они стали женоподобными (расхожее мнение старших); скорее, это говорит о том, что они более ориентированы на демонстрацию своей сексуальной привлекательности. В недавнем прошлом внимание этому уделяли в основном женщины, но сейчас это касается обоих полов. На самом деле это можно считать возвратом к мужской манере одеваться, существовавшей ещё до XVIII века. Мы можем стать свидетелями возвращения и усовершенствованной косметики для мужчин. Трудно сказать, как долго продлится этот этап, потому что всё это постепенно начнут перенимать и мужчины взрослые, которых и так уже раздражают молодые люди, выставляющие свою сексуальность напоказ. Возвратом к демонстрации качеств самца молодые люди, принадлежащие к молодёжной субкультуре, нанесли удар по самому больному месту: ведь сексуальная потенция у мужчин сильнее всего в 16–17 лет. Отказавшись от одежды, говорящей об элитном отдыхе, и заменив её одеждой, говорящей о сексе, они выбрали идеальное оружие, и всё же — молодёжь взрослеет. Было бы интересно посмотреть, что будет лет через двадцать, когда появится новая молодёжная субкультура.

Значит, практически всё, что мы носим сегодня, есть не что иное, как результат принципа борьбы за стимул, заключающегося в характере перемен, направленных на то, чтобы вызвать шок от внезапной новизны. То, что дерзко сегодня, становится обычным завтра и приевшимся послезавтра, и мы быстро забываем, откуда это взялось. Кто из мужчин, облачаясь во фраки и цилиндры, осознаёт, что надевает костюм сквайра конца XVIII века, отправлявшегося на охоту? Сколько бизнесменов, одетых в тёмные пиджачные пары, осознают, что подражают одежде некоего спортсмена начала XIX века? А сколько молодых людей, одетых в спортивные куртки, считают себя наездниками? Сколько юношей, одетых в рубашки с открытым воротом и широкие вязаные свитера, считают себя средиземноморскими рыбаками? И сколько девушек в мини-юбках считают себя теннисистками или фигуристками?

Шок проходит, новый стиль быстро усваивается, и тогда на место одного стимула должен придти другой. Но мы можем быть полностью уверены: каким бы дерзким ни было сегодняшнее нововведение в мире моды, завтра оно станет респектабельным, а затем из моды выйдет, превратившись в напыщенную формальность, так как на его место придёт нечто новое и мятежное. Только постоянно сменяясь, крайности в мире моды, эти супернормальные стимулы дизайна, могут добиться влияния на массы. Возможно, необходимость есть не что иное, как мать изобретения, но, если говорить о супернормальных стимулах, затрагивающих мир моды, будет верным и то, что новизна есть не что иное, как мать необходимости."

© Десмонд Моррис, "Людской зверинец".
Tags: история костюма, социальная экология, эволюция костюма, этология
Subscribe

  • Ни шагу без костылей

    Коронавирус продолжает не только уносить человеческие жизни и надежды, но и "обогащать" русский язык всё новыми словесными уродцами. О "…

  • Слышали звон...

    Ещё один идиотский термин, рождённый в начальственных коридорах в связи с эпидемией (см. предыдущую запись), - это пресловутая социальная…

  • Режим принудительной самоизоляции

    Слово "самоизоляция", болтавшееся где-то на периферии языка, внезапно ворвалось в повестку дня, потеснив многие имена существительные и даже иные…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments